Воин-интернационалист Аркадий Лобач: «Трассу от Тургунди до Кандагара изучил вдоль и поперек»

37 лет назад завершился вывод Ограниченного контингента советских войск из Афганистана. 15 февраля мост Дружбы через Амударью перешли последние колонны. В этот день сердца воинов-интернационалистов переполняют смешанные чувства – гордости и печали. Эта дата стала днем памяти – о тех, кто не вернулся, о высокой цене, которую заплатили молодые солдаты, выполняя приказ своей страны. Многие из них были призывниками, совсем юными ребятами, столкнувшимися с жестокостью войны.

Таким юным призывником в апреле 1985-го был и Аркадий Лобач. Вспоминая события, которым более сорока лет, он возвращается в Борисов – первый пункт на своем маршруте службы.

– Уже на этом этапе обмундирование отличалось: одним выдали бушлаты, кожаные ремни, хромовые сапоги, а другим, в рядах которых был и я, «кирзачи» и шинели, – рассказывает Аркадий Аркадьевич. – Думали, остаемся на месте служить. Так как ребят, получивших лучшую экипировку, отправляли на запад – в Германию, Югославию, Венгрию… А нас компас повел на юг: «Поедете в Туркменистан!» Но мы, конечно, догадывались, что будем служить вовсе не там.

В Туркменистане учебный полигон располагался в горах. Новобранцы провели там месяц, еще два – на более равнинном полигоне. Уже там ребятам открыто объявили об Афганистане.

– Гоняли в учебке нас на славу! По виноградникам, учебным кишлакам… – память в подробностях хранит определенные моменты, не имея срока давности. – Надеваешь защитный прорезиненный костюм – и вперед бегом под палящим солнцем. Температура свыше 40 градусов была, когда раздевались, в буквальном смысле выливали из костюмов пот. Таким образом нас закаляли, адаптируя к местным условиям и температуре. У ребят уши закручивались, в обмороки падали постоянно.

Из Туркменистана Аркадий Лобач улетел на самолете в город Шинданд. А там уже работали «купцы», проводя отбор в свои подразделения. Так наш земляк водителем БТР попал в комендантскую роту, 5-ю мотострелковую дивизию. Говорит, в бронетранспортере всю службу и провел: сопровождал колонны, возил советников, часто выезжал с агитационными отрядами по кишлакам.

– Год и восемь месяцев длилась моя служба в Афганистане. 5 мая 1987-го был демобилизован, – говорит воин-интернационалист. – Можно сказать, прожил почти два года в БТРе. Бывало, приедешь в расположение части, день-два, а иногда и несколько часов на отдых – и опять на выезд. Трассу от Тургунди до Кандагара, кажется, изучил вдоль и поперек. Тысячи километров под палящим солнцем.

Мой собеседник замолкает, погрузившись в свои глубоко личные мысли.

– Наверное, не хочется вспоминать о том времени? – почти шепотом спрашиваю я, возвращая к беседе.

– Со временем легче. Но сразу мы даже между собой старались избегать этой темы. Со мной вместе служили и наши местные ребята – Олег Гринько из Чисти в моей роте, Вася Подрез из Молодечно в разведбате. Мы вернулись, но многие ребята погибли, некоторые прямо на глазах, как однажды, когда попали под обстрел колонны… Не побывав там, не увидев всё собственными глазами, не пережив гибель товарища, нельзя понять, что происходило в Афганистане, хоть все фильмы пересмотри и книги перечитай.

– Если сейчас закрыть глаза и подумать о времени, проведенном там, какая картинка придет из воспоминаний?

– Знаете, иногда посмотрю на своих сыновей, племянников, знакомых мальчишек лет 17-18… Но дети ведь! Согласны? А мы в таком возрасте были в эпицентре войны с оружием в руках. Такие же дети, но на войне.

А возвращались парнишки уже мужчинами с потухшим взглядом, а кто-то наоборот – со слишком ярким, нездоровым. И даже не мгновенный ужас серебрил их головы, а липкий и тягучий, как смола, страх, который сковывал в цепких, мертвых объятиях всё и вся: от муравья до 15-тонной боевой машины.

– Поехали как-то по кишлакам. Оказывается, изначально целенаправленно ехали к «душманам». Был с нами майор из Кабула, перед которым стояла задача провести переговоры с главарем банды, – вспоминает один из эпизодов Аркадий Аркадьевич. – Нас загнали во двор, огороженный высокими дувалами. Всю ночь в БТРе там и провели, пока шли переговоры. Было ли страшно? Было. Когда сверху по этим дувалам ходят «душманы» с автоматами, направляя их на нас: «Шурави, паф-паф!» И никто не знает, что может произойти в следующий миг. Выйдет ли тот майор живым? Выедем ли мы отсюда?

– Что спасало, помогало переживать на протяжении длительного времени этот страх и не сойти с ума? Как бы дико ни звучало – привыкали? Или постоянно были на адреналине?

– Действительно, чем дольше там находились, тем больше привыкали. И то, от чего в первые выезды шевелились волосы, к концу службы воспринималось как обыденность. Но к этому времени появился другой страх: не сыграла бы судьба злую шутку, столько прошли, столько испытали, неужели смерть ждет практически перед дембелем?

Судьба не стала шутить с гвардии сержантом Аркадием Лобачем, обошлась контузией, живым и здоровым он вернулся в родную деревню Холхлово. После армии хотел устроиться водителем, но уговорили идти учиться от колхоза. Сейчас жалеет только о том, что не попробовал поступить в высшее учебное заведение – служба давала некоторые привилегии таким абитуриентам. Но тогда почему-то не захотел. Возможно, устал и хотелось просто жить, тихо работая на родной земле. Но на агронома в сельскохозяйственном техникуме всё же выучился, затем работал по специальности в Селевцах и Лебедево. В 1990-е, во время перестройки, когда зарплаты в колхозах были мизерные и те выплачивали с задержкой, устроился лесником в Молодечненский лесхоз, где и работает по сей день уже 30 лет.

– Последние тринадцать работаю лесоводом в питомнике лесхоза, агрономические знания пригодились, как видите, – улыбается мужчина. – Ну и дома само собой за участком в 30 соток нужно ухаживать. Держим небольшое хозяйство. Раньше были и конь, и корова, и свинки, сейчас пятачков только на сезон покупаем.

В Броды Аркадий Аркадьевич переехал благодаря жене Наталье Викторовне, которой от колхоза, где работала заведующим фермой, дали недостроенный дом. Занялись его благоустройством и стали обживать. Сейчас остались вдвоем, сыновья Максим и Алексей выбрали городскую прописку в Молодечно.

– Когда растили сыновей, рассказывали, какую школу жизни прошли в Афганистане или тогда душевные раны еще были свежими и кровоточили от воспоминаний?

– Конечно рассказывал и мальчишек к службе в армии готовил. Старший, правда, не служил, а младший Алексей отдал долг Отечеству. Только тогда в полной мере я понял, что чувствовали мои родители, когда ждали меня из Афганистана. Хотя сравнивать, конечно, нельзя. Нынешняя служба, практически дома, в спокойной обстановке не идет ни в какое сравнение, но отцовскому сердцу не прикажешь, всегда будет беспокоиться за детей.

– Фильмы про Афганистан смотрите? Оцениваете критически правду и вымысел?

– Смотрю. Разные фильмы есть: и правдивые, и приукрашенные, акцентированные на ужасе или, наоборот, слишком романтизированные. Но это не документальное кино, в художественном жанре всё допустимо. Истина в глазах там побывавших.

– Сейчас, когда в мире так неспокойно, откликается? Вспоминается Афганистан? Что чувствуете?

– Когда знаешь, что такое война, не пожелаешь этой участи ни одному народу: ни соседнему, ни на другом материке. Люди – это жизнь, война – всегда смерть. И хотя они на одной плоскости, нужно разводить по разным полюсам, а не провоцировать их сближение. Почему старшее поколение всегда желает мирного неба? Потому что знает, какое оно во время войны. И то, что в нашей стране небо 80 лет высокое, чистое, светлое, – огромное счастье, наследство, оставленное каждым третьим, и мы просто обязаны его сберечь.

Марина ПУЦЕЙКО
Фото: АВТОР и архив Аркадия ЛОБАЧА